Хрупкая девочка в мужском костюме

Таня родилась девочкой. И хотя года в два ее обрили наголо, все знали, что она девочка. А волосы у Танечки всегда были густые, пышные, вьющиеся локонами. Бабушка учила ее: девочка должна ходить, как балерина, ступать изящно, носочки врозь. Таня пробовала, но это было очень неудобно и вообще-то достаточно противно.

Иногда бабушкина сестра устраивала домашний театр, и Таня самозабвенно исполняла роли мальчиков: Чарли Чаплина, нищего, просящего милостыню, но никаких женских ролей. Достаточно было того, что она и так была девочкой.

Наступил черед сексуальных игр, читай - обучения. Девочки пробовали целовать Таню, это было неприятно, но Таня терпела из любопытства. Первым человеком, заинтересовавшимся ее половым органом, тоже была девочка, старшая двоюродная сестра Ирка. Она гладила, водила пальцами по промежности, предлагая Тане делать ей то же самое. Она же придумала и такую игру под названием "балет". Сестра ложилась на спину, согнув колени. Таня вскарабкивалась на них, и девочки начинали совершать плавные движения руками под собственное заунывное пение, изображавшее классическую музыку. Патетика нарастала, Таня напрягалась в сладком страхе. Внезапно Ирка переходила в атаку, ловила врасплох, нещадно щекотала и совала руку между ног. "Балет" завершался радостной борьбой, визгом, просьбами о пощаде. Еще они "мучили" друг друга, кто дольше вытерпит. Одна из них лежит неподвижно с закрытыми глазами, другая должна вывести ее из этого состояния: сначала потихоньку нежно щекочет, потом сильнее, прикасается к разным частям тела и, конечно, лезет в трусы. Однажды, долго "помучивши" Ирку, Таня засунула еще раз палец меж половых губ, повозила там, а после прошлась этим скользким пальцем по Иркиным губам. Ирка еще какое-то время потерпела, потом побежала мыть рот. Тане это понравилось.

Ирка же впервые обратила внимание Тани на едва набухшую новенькую грудь. Танечка взрослела, не задумываясь об этом, но окружающие были очень наблюдательны и отчего-то неравнодушны к этому.

- Посмотри, - слышит она разговоры на кухне про себя, - у нее уже волосы выросли под мышками...

- Да ну? Так рано?

Или стаскивает Таня платьице через голову. Рядом отчим сидит, газету читает. Ирка делает страшные рожи, зазывает пальчиком Таню в соседнюю комнату. Шипит в ухо:

- Позорище! Стыдоба!

- Да что такого? - спросила Танечка в растерянности.

- Как - что? Ты что, отец же все видел! Ты когда снимала платье, наклонилась, и все было видно!

Вон, оказывается, что - всем интересно, все смотрят, как будто трогают. Это превратилось в комплекс. Вот учителя, например, оглядывают подросших девочек, про себя отмечают, думают что-то нехорошее. "Англичанка", к примеру, скользнула взглядом с Таниного лица на фартук, там задержалась, и в глазах у нее появилось что-то невыразимо гадкое.

Таня все это чувствовала - и не в силах была себя защитить. Ей казалось, что весь окружающий мир следит грязными заинтересованными глазами за нею, за изменениями в ее девичьем организме. Через несколько дней пыток среди десятков чужих глаз, глаз взрослых, Таня, проходя по школьному коридору, прижала руки к ушам, зажмурила веки и отчаянно произнесла: "И на фига сдалась мне эта грудь!"

Таня начала прогуливать уроки. Родители запретили ей дружить с Иркой, когда нашли в ее тетрадке написанное Иркиным почерком: "Заяц вышел на крыльцо..." - а также другое стихотворение, приписываемое Есенину.

Однажды Таня сидела в своей комнате, вся в мечтах, незаметно рука ее скользнула в трусики, нащупала любимую игрушку. Приятные ощущения сливались с мечтами, и ... это был первый в ее жизни оргазм. Теперь тайна вошла в Танину жизнь - это было ее личное откровение и не могло принадлежать никому другому. Ведь ей никто не успел рассказать о том, что существует оргазм.

Тут и с отчимом началось черт-те что. Как-то раз, придя из школы, Таня прошла в комнату родителей. Отчим сидел в кресле в расслабленной позе, туманные, совсем поголубевшие глаза его скользнули по дочери. Ей показалось, что он застегивает ширинку. Тане было слишком знакомо это выражение внутреннего упоения и усталости, которое отчиму не удалось в один момент убрать со своего лица. Тане стало противно, она почему-то заподозрила, что отчим делал это, думая о ней.

Гадливость появилась в ее некогда почтительном и доверительном отношении к отчиму. В ее воображении теперь он почти что каждую ночь заходил к ней в комнату. Он уговаривал ее открыть рот, затем развратно садился сверху на корточки над ее головой и просил Таню, со слезами умиления на глазах, подержать во рту его член. Отношения с отчимом стали портиться.

Года через полтора ее физическое отставание от подруг стало совсем очевидным. Их припухлости довольно быстро превращались в упругие груди. С ней же произошло непоправимое - ее поспешная молитва была услышана, грудь уже давно не растет...

Однажды, встретив после окончания школы свою бывшую одноклассницу Дашу, Таня услышала от нее, что та показывает своим новым друзьям выпускную фотографию Татьяны и хвастается, что это ее мальчик. Задумчиво посмотрела Татьяна на это свое прошлогоднее фото...

Она уехала из Москвы в Пермь, поступила в железнодорожное училище. За месяц до окончания отправилась в парикмахерскую, в мужской зал, и потребовала от пожилой мастерши побрить ее наголо. Женщина в замешательстве переспросила:

- У тебя вши, что ли?

Потом она пошла фотографироваться. Потом - в баню. Быстро проходя в женское отделение, услышала вслед поспешное:

- Вам не туда, молодой человек!

Зашла, медленно стала выкладывать вещи из сумки. Две старушки-банщицы за ее спиной стали вдруг слишком громко рассказывать страшную историю о том, как жестоко расправились разъяренные женщины с мальчишкой, который нагло пытался подсматривать за ними в бане.

Таня нарочно медлила раздеваться: то начинала расстегивать рубашку, то снова копалась в сумке, то еще чего-то. Стоявшие поодаль голенькие девушки смущенно перешептывались, поглядывая на нее. Одна из банщиц, не выдержав, в сердцах воскликнула:

- Ну и когда же ты разденешься!

Таня стянула джинсы, трусы и, взяв мыло и мочалку, прошла в помывочное отделение. Вслед донеслось ласковое:

- Вот девочка молодец, как хорошо постриглась!

Выйдя из бани, Таня ощущала на себе непривычные взгляды женщин. Одной из них Таня даже построила глазки, та улыбнулась. Потрясло открытие: почти все женщины, скользя по ней взглядом, задерживались на ширинке значительно дольше, чем на других частях тела. Таня поняла, что это происходит для них естественно, незаметно.

Так вот оно, оказывается, как быть мальчиком!

Она была в эйфории в этот день. Ни с того ни с сего зашла в ресторан пообедать. Села за столик. Посетителей почти не было. Официантки собрались за отдельным столом, стали шушукаться, поглядывая на нее. Одна из них, самая сердобольная, села рядом, подперев щеку рукой:

- Ну рассказывай!

- А что рассказывать? - с набитым ртом пробубнила Татьяна.

- Все рассказывай, как было.

- А что было? Я не знаю.

- Ну ладно, не стесняйся, у меня у самой сын сидит. Откуда едешь?

Таня поняла, не отвертеться.

- Из Ростова.

- Ага. А за что сидел?

- Да так, баловались.

- А чем баловались-то?

Таня ела почки с макаронами молча, не отвечая, выдерживая образ. Официантка жалостливо смотрела:

- Да ты ешь, ешь, сынок...

Вечером Таня пошла в бар, заказала бокал красного за стойкой. Подошел бугай, тронул за плечо.

- Присаживайся к нам, - и повел к столику. Девушка бугая бросила недовольный взгляд на "парня". Бугай стал сочувствовать:

- В армию забрили?

И загундобасил чего-то там об армии.

Таня держит свой бокал тонкими пальцами с маникюром, поддакивает. Девушка смотрит на нее исподтишка, потом наклоняется к кавалеру, шепчет что-то на ухо. Тот меняется в лице, смотрит на Танины руки, берет ее недопитый бокал, ставит на край стола.

- Иди, - говорит.

Таня, пожав плечами, возвращается с бокалом к барной стойке. Может, ее приняли за голубого?

Через неделю она поменяла рубашку и джинсы на красное платье в рюшечках.

- Извращенка, - шипели вслед провинциалы. - Господи!

"Вот что значит быть девочкой!" - размышляла Таня.

Даже друзья уговаривали: носи лучше брюки. Но Таня меняла платье за платьем, упрямо и без пощады к себе, девочке.

Ее изнасиловал заезжий прибалт, высокомерный, с оспинами на лице. Больно и страшно, как в хирургическом кабинете. Однако через день, ощущая попкой мужскую плоть, Таня почувствовала сладость и зависимость: она старалась плотнее прижаться к спящему, мягкому и не страшному.

Мужчины стали развлекать и тешить Татьяну, хотя ни один из них не интересовался, испытывает ли она оргазм. Ей было сладко отдаваться и без оргазма.

Потом она полюбила женщину. Галя закружила ее, забаловала. Однажды задрала на Тане ночную сорочку:

- Можно я посмотрю?

И, не дождавшись ответа, повалила Таню на кровать, спустила ей трусики и долго в упор разглядывала, перебирая пальцами:

- Э, да у тебя и тут все не так, как у всех!

Она имела в виду несоразмерно большой клитор, которым Татьяну наградила природа. Потом у нее была новая подруга, Наташа.

- Я твой молодой муж! - игралась она с Наташей, и та смеялась с заметным удовольствием. Когда они расстались, Таня подумала: "Кто я?"

Она влюблялась в мужчин и девушек, но легче и чаще получалось у нее все-таки с мужчинами.

Лежа с приятелем Олегом, Таня поймала себя на том, что представляет себя мальчиком, отдающимся взрослому дяде. Когда ей сосали клитор, она чувствовала себя обладательницей мужского органа, и это стало неизменным ощущением. Особенно ей нравилось, когда Олег засасывал сильно и оттягивал клитор, удлиняя его, и тогда ощущение члена было полным, впрочем, не взрослого, мужского, а детского, мальчикового. Полностью слившись с образом, Таня кончала очень быстро, и удовлетворение было не только физическим, но и внутренне адекватным. "Я - женщина, представляющая себя гомосексуалистом", - наконец определилась она.

Придя в гости к Оле, Таня увидела сидящую за столом хрупкую девчонку в мужском костюме. Девочки пили чай и вспоминали о недавнем пребывании в колхозе на студенческой практике.

- У нас, - сказала незнакомая девочка, - все девки гуляли с деревенскими.

- А ты? - поинтересовалась Таня.

- Я? - сильно удивилась девочка. - Я дома сидел.

"Какая оригиналка", - отметила про себя Таня. Девчонка и дальше говорила о себе в мужском роде. Она галантно открыла дверь перед уходившей Таней и подарила ей конфетку.

Оля, провожая Таню по лестнице, лукаво спросила:

- Ну и как тебе мой Саша?

- Саша? Это тот самый Саша, о котором ты мне рассказывала? А я целый вечер обращалась к нему, как к девочке!

"Так кто же он? - Таня вышла на улицу, перешла дорогу, остановилась. - А я-то кто? Кто я?"

Веа Литта